Суть божественности

Предыдущая123456789101112131415Следующая

Если мы хотим постичь природу богов — и понять, чем она отличается от нашей собственной природы, — то следует, в частности, осознать, что всякое божество является самим собой в более полной мере, чем это можно сказать о каждом из нас. Я имею в виду, что даже самые сложные божества (а некоторые из них и впрямь невероятно сложны) гораздо более цельны и монолитны в своем естестве, нежели мы, люди. Человеческая природа гораздо более восприимчива к внешним влияниям, нарушающим нашу целостность, да и различные аспекты нашего «я» сами по себе редко бывают целостными и однородными. Боги же точнее и чище эквивалентны самим себе: личности их не загрязняются посторонними примесями. Можно возразить, что некоторые божества не свободны от внутренних противоречий… однако во всех подобных случаях, которые мне довелось исследовать лично или обсуждать с людьми, посвятившими себя служению такому божеству, обнаруживается, что Его Тайна отчасти в том и состоит, что за всеми этими мнимыми противоречиями скрывается некая объединяющая их истина.

Основополагающая суть божественности заключается, во-первых, в том, что каждое божество представляет собой чистое воплощение некой части универсальной субстанции (или во мгновение ока может стать таковым, если решит действовать с позиции своего наивысшего «я»), и во вторых — в том, что оно обладает всей полнотой знаний об этой части субстанции, обо всех ее функциях и обо всем, к чему приводит ее деятельность. Эти два свойства можно считать основными «признаками» божественности, и каждое из них мы обсудим отдельно.

Как мы узнаем из главы о вертикальной иерархии божественных ипостасей, боги способны мгновенно перемещаться вверх или вниз по шкале, ведущей от личностного сознания к безличному, тогда как нам, смертным, каждый шаг по этой лестнице дается с невероятным трудом. При этом даже в наиболее человечных своих ипостасях боги сохраняют в себе след этой универсальной субстанции: свет не гаснет, а лишь скрывается как бы за полупрозрачной пленкой, которую божество может убрать в любой момент. Можно было бы возразить (вслед за многими религиозными теоретиками), что каждый человек — это тоже чистое воплощение некой части универсальной субстанции, а, следовательно, тоже в своем роде бог, хотя и совсем крошечный. Это теория весьма поднимает самооценку, но все же разница в масштабах слишком велика. Да, единый свет сияет и сквозь нас, и сквозь богов, однако в нашем случае этому свету приходится пробиваться сквозь очень и очень плотные покровы. Вероятно, у святых и аватар оболочки не столь плотны, но у богов этот единый свет окутан лишь прозрачнейшей и легчайшей пеленой, которую они, вдобавок, могут без труда отбросить, если пожелают. Учение о том, что божественная суть заключена в каждом из нас, дает надежду и наполняет смыслом нашу жизнь, однако само по себе оно не может устранить пропасть между Ними и нами. Одних лишь разговоров о том, что мы подобны богам, совершенно недостаточно: на деле они не помогают нам приблизиться к своему высшему «я».



Я осознала, что каждый человек несет в себе искру Источника, но эта искра погребена под тоннами слоев почти непроницаемой материи. Когда я пытаюсь визуализировать вещество этого Источника, оно представляется мне белым, потому что в нем заключены все цвета. Мы, люди, — крошечные носители этого вещества… но всего лишь носители. А божество, с моей точки зрения, — это исключительно чистое и яркое проявление одного из этих цветов или какой-нибудь их смеси… скажем так: узкоспециализированная версия этого единого белого вещества. Поэтому божество в визуализации предстает нам, допустим, зеленым — или, например, в случае моей богини-покровительницы, темно-фиолетовым, цвета баклажана. И этот баклажанный цвет Она проявляет полностью, на все сто процентов, — но кроме него, в Ней никакого другого цвета нет. В моем белом веществе тоже есть немного этого баклажанного цвета — микроскопическая доля, окутанная множеством слоев небожественного вещества. Если бы я смогла в полной мере подняться на высший уровень и слиться воедино с Источником, я бы Ее превзошла, потому что во мне были бы все цвета. Но, с другой стороны, если бы я дошла до этого Источника, меня бы не стало. Это была бы уже не я, а я перестала бы существовать как индивидуальность.

Чтобы и дальше существовать как «я», как индивидуальность, я служу богам — этим чистым узкоспециализированным разновидностям цвета. Я учусь у них и слушаюсь их. Когда я служу божеству, я делаю это как человек. За это моя богиня-покровительница заставляет меня подниматься по эволюционной лестнице (а заставлять приходится: характер у меня такой, что по доброй воле я ничего делать не стану). Из всех возможных приближений к чистому воплощению Источника самый доступный для меня — моя богиня. Сам Источник не станет говорить с человеком напрямую, а со своей богиней я могу говорить и взаимодействовать — и через Нее приближаться к Источнику.

Итак, я служу Ей потому, что мы с Ней обе вышли из одного и того же Источника и, в конце концов, в него же вернемся. Это в природе вещей: до тех пор, пока ваша душа не обрела совершенную чистоту, вам нужны проявления, за которые вы будете цепляться, как за ступени лестницы, ведущей к этому Источнику. Задача моей богини — в том, чтобы очищать меня, помогать мне развиваться и восходить, а также служить мне ориентиром, мерилом и посредником в общении с Божественным. А моя задача как жрицы — среди прочего, в том, чтобы служить подобным ориентиром и посредником для людей, пока еще не способных напрямую общаться с богами.

— Лидия Хеласдоттир, немецкая язычница

Изъяны в камне

Камень, который мы называем бериллом, в своей чистейшей форме совершенно бесцветен. Цвет ему придают изъяны, и благодаря этим изъянам он превращается в изумруд или в аквамарин. Нечто подобное мы имеем в виду, когда говорим, что у богов даже изъяны священны. Воплощая столь абсолютно и полно определенную часть Универсального Бытия, боги неизбежно должны иметь какие-то недостатки — хотя бы потому, что остальные части в них не представлены. Это две стороны одной медали. Например, божество, искусное в ремеслах, может сосредоточиться на своей работе до такой степени, что позабудет о нуждах своих близких. Божество, всецело посвятившее себя чувствам (например, какая-нибудь богиня любви и брака), не всегда способно реагировать на обиды рационально и объективно. Божество, которому приходится принимать непростые решения ради блага в отдаленной перспективе (например, какой-нибудь бог смерти или правосудия), действует здесь и сейчас с холодной безжалостностью. Мифы свидетельствуют о том, что божества подчас ошибаются, что зачастую ведет к тяжелые последствия. Отчасти это объясняется тем, что подобные ошибочные решения боги принимают в своих более человечных ипостасях (о которых мы поговорим подробнее в следующей главе), но это — неполное, а потому не совсем верное объяснение.

Божественная природа всякого бога проявляется, среди прочего, в его характерном изъяне, и это обстоятельство еще раз подчеркивает, что все сущее в Природе священно — в том числе и разрушение. У всего на свете есть не только созидающая и поддерживающая, но и разрушительная сторона: океан — колыбель жизни, но в нем можно утонуть; наша кормилица-земля может разверзнуться и поглотить нас, и так далее. И отделить эту разрушительную часть от созидательной невозможно: если бы мы могли смотреть на солнце без вреда для зрения, такое солнце не давало бы достаточно тепла и света, чтобы на земле продолжалась жизнь. Речь вовсе не о том, что боги «отчасти добры, а отчасти злы»: эти понятия принадлежат религиям другого толка. Мы же, язычники-политеисты, рассматриваем подобные ярлыки как следствие предубежденного взгляда на мир и привычки оценивать все с точки зрения человеческого удобства, а не в более широком природном масштабе. Мы стремимся преодолеть эту привычку, а для этого нужно подняться над огорчениями, которые причиняет нам несовершенство мира — и, в частности, мнимые несовершенства богов.

Божество может быть божественным в своей ревности (как Гера) или в своей ярости (как Один), в своей печали (как Деметра) или в своей всепоглощающей страсти к разрушению (как Фенрис). Разумеется, никто из нас не хочет оказаться на пути этих божественных эмоций — точно так же, как никто не захотел бы оказаться на пути цунами. Но иногда цунами все же случаются: такова жизнь. Поэтому мы стараемся обращаться с богами уважительно и поддерживать с ними хорошие отношения. Эта практика сродни радарной системе раннего оповещения об опасности, а иногда позволяет даже смягчить или предотвратить катастрофу — или, по крайней мере, отсрочить ее на какое-то время.

Однако при этом все мы, без исключения, — дети богов. (В некоторых случаях — в буквальном смысле слова, а во всех остальных — в переносном. Мы их Младшая Родня; за это-то они нас и любят.) Нам присущи те же разрушительные страсти, что и богам, признаём мы это или нет. Возможно, у нас они проявляются не в таких колоссальных масштабах, но и этого может оказаться достаточно, чтобы разрушить всю нашу жизнь и благополучие окружающих. Но боги, как и мы, подчиняются закону причин и следствий, так что мы можем учиться на их ошибках (специально записанных такими крупных буквами, чтобы нам было лучше видно).

Если создается впечатление, что некоторым богам удается избежать последствий своих поступков, то это, возможно, лишь потому, что мы не знаем их историй до конца. А вообще-то историй о последствиях предостаточно. Потакая своему неопытному и самонадеянному сыну, Гелиос допускает его править солнечной колесницей и в итоге теряет его навсегда. Инанна, отправляясь в Подземный мир, оставляет наместником своего супруга, беспутного и слишком юного, — и в результате по возвращении ей приходится принести его в жертву. Койот постоянно ищет легких путей — и примерно в половине случаев находит лишь неприятности на свою голову. Практически все ориша — боги религии лукуми, распространенной среди африканской диаспоры, — в тот или иной момент своей истории вынуждены были покаяться в своих грехах и начать новую жизнь: Обатала — исправившийся пьяница, Шанго — раскаявшийся убийца, Огун — раскаявшийся насильник, Ойя — раскаявшаяся ревнивая жена. Каждый из них совершает ужасные ошибки, осознает свою вину и находит способ искупить содеянное или подняться над своим пороком.

Сталкиваясь с подобными неприятными качествами в самих себе (а каждое из них — всего лишь оборотная сторона какого-нибудь ценного качества), мы нередко стараемся отделиться от них. Мы заявляем, что они не наши и не являются частью нашей сущности. Мы запираем их в подвал своей психики и отрицаем само их существование или значимость. Но в результате мы теряем возможность любить и ценить всего себя целиком. Мы бросаем в почву своей души семя отвращения к самим себе. И как только мы делаем первый шаг по этому пути (а пройти сколько-то шагов по этому пути довелось всякому, кто себя понимает), мы, как ни странно, лишаемся возможности искупить и спасти себя в полной мере. Если мы не можем полюбить себя такими, как мы есть (а не такими, какими мы бы предпочли быть), и безо всякой надежды на то, что мы когда-нибудь преобразимся, то мы не преобразимся никогда. До тех пор, пока мы себя ненавидим, мы не можем себя спасти; сначала нужно простить себя — и это прощение должно быть искренним и глубоким. Это одно из тех таинственных противоречий, из которых слагается Жизнь, и постичь эту тайну нам помогают изъяны и недостатки богов. Научившись воспринимать богов целиком (включая и те их особенности, от которых нам становится не по себе), научившись любить и чтить их, несмотря на все изъяны, — а самое главное, прощать им несовершенство и осознавать, что оно ничуть не мешает нам поклоняться им как богам, — мы тем самым осветим себе путь прощения и любви к отзвукам этих божественных сущностей в нашей собственной природе.

По-моему, между политеизмом и монотеизмом (или, по крайней мере, христианством) есть одно очень важное, ключевое теологическое различие, которое часто упускают из виду. Для политеиста боги — это отражения природы как она есть, а не идеальные образы человеческой природы в ее лучших проявлениях. В политеизме нет прямого аналога тому подходу, последователи которого вопрошают: «А что бы на твоем месте сделал Иисус?» Среди политеистов едва ли встретишь убеждение, что для того чтобы стать лучше, надо стараться во всем подражать богу NN. Мы можем восхищаться отдельными чертами богу NN и стремиться подражать ему именно в этих качествах, но отдаем себе отчет, что пытаться все время «быть как он» для человека не очень-то возможно, да и не так уж полезно.

— Э.Дж., американский язычник


6628356117786035.html
6628401055549107.html
    PR.RU™